Министерство промышленности и торговли РФ обязало ведущие госкорпорации разработать планы по созданию полностью автоматизированных «темных цехов» (lights-out manufacturing) — производств, работающих без людей при минимальном освещении. Эта программа, направленная на выполнение поручения президента о вхождении России в топ-25 стран по плотности роботизации к 2030 году, сталкивается с парадоксом: заимствуя передовую мировую технологию, страна рискует получить дорогостоящие «потемкинские цеха» из-за системных ограничений собственной промышленности.
Программа «темных цехов», инициированная Минпромторгом для госкорпораций, на первый взгляд выглядит как решительный шаг в сторону четвёртой промышленной революции. Идея полностью автоматизированных производств, работающих в темноте без постоянного присутствия человека, идеально вписывается в нарратив о технологическом прорыве и суверенитете.
Мировой опыт демонстрирует впечатляющую эффективность таких решений: например, на заводе компании Fanuc в Японии, где роботы производят других роботов, производительность выросла на 25% при снижении энергопотребления на 30% за счёт отсутствия необходимости в освещении и климат-контроле для людей.
На «темном» участке завода Philips по производству электробритв один оператор управляет процессом, который ранее требовал десятков рабочих, а количество производственных дефектов сократилось на 20%.
Однако за этой громкой риторикой и зарубежными примерами скрывается сложный комплекс экономических, технологических и системных вызовов, которые ставят под вопрос не только достижение амбициозных целей, но и саму эффективность выбранного пути в российских реалиях.
Суть программы Минпромторга заключается в принудительном переводе части мощностей крупнейших государственных компаний на принципы «lights-out manufacturing». Это не просто внедрение отдельных роботов, а создание целостных киберфизических систем.
Для понимания потенциала: на современных автоматизированных линиях скорость обработки деталей может превышать человеческие возможности в 5-7 раз, а точность позиционирования роботов достигает микронных величин, что недостижимо для ручного труда. Человек становится дистанционным оператором или сервисным инженером.
Пилотные проекты в России уже существуют — например, «Камаз» создал «темный участок» по сварке кабин, где 12 роботов заменили 40 сварщиков, повысив не только скорость, но и стабильность качества.
Политический импульс программы очевиден: она является прямым ответом на поручение президента войти в топ-25 стран по плотности роботизации к 2030 году.
Цифра в 100 тысяч промышленных роботов, озвученная в качестве целевого показателя (сейчас в стране их около 20-25 тысяч), стала своеобразной «магической константой». «Темные цехи» в этом контексте — не просто инструмент модернизации, а символ, демонстрирующий решимость догнать мировых лидеров.
Однако экономическая реальность вносит серьёзные коррективы. Эксперты сразу указали на два фундаментальных барьера: гигантские капитальные затраты и длительный срок окупаемости.
Создание такого цеха — это инвестиции не только в роботов, но и в сенсоры, системы машинного зрения, промышленный Интернет вещей и софт. Стоимость полной автоматизации одного рабочего места в «темном цехе» может превышать 10-15 миллионов рублей, а срок окупаемости даже в успешных мировых кейсах редко опускается ниже 5-7 лет. Для частного бизнеса, работающего в логике возврата на инвестиции, такие проекты часто нерентабельны. Государство же, выступая заказчиком и инвестором для госкорпораций, пытается обойти рыночные ограничения административными методами.
Рынок промышленных роботов в России, несмотря на рост, остаётся крайне скромным на мировом фоне. Объём этого рынка в 2025 году составил всего 7,86 млрд рублей (около $85 млн по текущему курсу), что сопоставимо с оборотом одного крупного завода в Германии.
Прогнозы к 2030 году, даже по оптимистичному сценарию с триллионными вливаниями, сулят объём лишь в 48 млрд рублей. Для сравнения, мировой рынок промышленных роботов в 2024 году превысил $16 млрд. Эти «смешные цифры» красноречиво говорят о масштабе разрыва. Даже достижение планового показателя в 100 тысяч роботов на фоне динамики Китая (где ежегодная установка превышает 300 тысяч единиц) не гарантирует попадания в заветный топ-25.
Таким образом, программа «темных цехов» оказывается на острие ключевого противоречия. С одной стороны, существует острая потребность в технологическом рывке, диктуемая логикой импортозамещения. Реальный пример — «Росатом» уже внедряет «темные цехи» для выпуска сложной продукции гражданского назначения, где человеческий фактор является критическим риском.
С другой — этому противостоят системные ограничения: слабость отечественной робототехнической индустрии (что означает зависимость от импортных решений даже в этой «суверенной» программе), хронический дефицит квалифицированных кадров для обслуживания таких комплексов. Ирония ситуации заключается в том, что в погоне за символами будущего есть риск упустить насущные задачи.
Госкорпорации могут создать несколько проектов, эффектных для отчётности (как тот же участок на «Камазе»), но неспособных стать тиражируемой практикой для всей промышленности. А триллионы рублей инвестиций могут быть потрачены на дорогостоящее импортное оборудование.
В конечном счёте, успех программы будет измеряться не количеством «темных квадратных метров», а её способностью генерировать устойчивую добавленную стоимость. Пока же экономическая арифметика проекта, его изолированность от частного сектора и фокус на формальные показатели вызывают обоснованный скепсис.
«Темные цехи» могут стать как локомотивом, который вытянет за собой целые пласты технологий, так и дорогостоящим памятником амбициям, чья реальная производительность окажется в тени административного ресурса, затраченного на их создание. Пока перевес второго сценария, увы, выглядит более весомым.